rotmistr

         О Г Л А В Л Е Н И Е


 
Всё!!!   Самое!!!   Интересное!!!   Здесь!!!

        Форменные мундиры Российской Императорской армииКто из нас сейчас , не задумываясь, может назвать воинские звания Русской Императорской армии и армий Белого движения. Молодежь вообще назвать ничего не сможет, разве. что "Адмиралъ", вот так,именно с твердым знаком. Поколение постарше выдаст набор : поручик( у все на памяти "Белое солнце пустыни и его гламур с револьвером), штабс-капитан(тут вне всякого сомнения "Адьютант его превосходительства" штабс-капитан Кольцов), капитан(капитан Овечкин из контразведки "Неуловимые мстители"), ну и атаманы, вахмистры и есаулы из "Тихого Дона" и "Тени исчезают в полдень" и еще десятки и сотни фильмов и спектаклей, в которых мелькают офицерские погоны и звания, прошли и не остались в памяти. Большинство из нас свято уверенно, что погоны и звания в Красной Армии, введенные в 1943 году практическим полностью соответствуют форме и погонам царской армии, изменились только лишь некоторые названия, вместо скажем, подпоручик, стал зваться лейтенант. Попадающиеся то в одном, то в другом художественном, а иногда в документальном произведении, офицерские звания и их пояснения настолько разнятся, что не знаешь , что и думать. Например - есаул это кто, какому аналогу воинского звания соответствует. В конце концов, стало интересно, в чем сходство, а в чем различие. Приобщение к этой теме дало такой объем материала, что на первых порах показалось, что всей жизни не хватит, чтобы все это переварить и осознать.


  Казачество  Первые сведения о казаках появились в конце 13-начале 14 веков. Тогда тюркское слово «qazaq» переводилось как «странник», или «тюркский казак», то есть - один воин, а не народ. Первые казачьи общины появились 8 середине 15 века. Слово «казак» обозначало тогда еще образ жизни, а вовсе не сообщество людей. В середине 15 века польско-литовские монархи и московские князья поручили казакам охранять от татар степные границы, а после - заселять отвоеванные земли. Такие казачьи общины состояли в основном из русских и украинцев, вскоре к ним присоединились принявшие христианство татары , бывшее местное население захваченных земель, а также некоторые Северокавказские племена. К началу Первой Mировой войны существовало 11 казачьих армий. которые насчитывали 4 миллиона 500 тысяч человек. Эти войска били рассеяны между Черным морем и Тихим океаном, вдоль Южных границ Российской Империи. Из 11 казачьих общин только 4 (Донская, Терская Кубанская и Уральская) были сформированны как этно-культурные группы. Остальные были социальными, но все общины были закрытыми наследственными кастами. Чтобы считаться казаком, нужно было родиться в казацкой семье, а произвести в казаки могло лишь царское правительство. Сначала в этой войне казаки использовались как кавалерия, а потом были переведены в пехоту и служили в окопах.









   Форменные мундиры Красной Армии
  До 1943 года, во внешнем облике советского военнослужащего преобладал суровый аскетизм. Во всяком случае, по фильмам о гражданской войне, трудно было понять о том, существовала ли в Красной Армии вообще какая-либо система внешнего отличия скажем командира роты от командира взвода. Как вообще боец Красной армии, находясь, предположим в увольнении мог понять, что перед ним командир , а не курьер в кожанке на мотоцикле. Наверное, большинство людей, не сильно интересовалось подробностями, что обозначают кубари и шпалы на петлицах красных командиров в предвоенный и военный период. Не то, чтобы совсем не было интересно, а как-то в фильмах и книгах звучали привычные "лейтенант", "капитан" или "полковник". Конечно бывали ситуации, когда при чтении книги или повести на военную тематику сталкивался с фразами типа" судя по двум шпалам на петлицах это был майор...", из памяти мгновенно выскакивал привычный нам всем погон советского майора с одной звездочкой, но развитие сюжета отвлекала от вопроса, оставшегося в подсознании до лучших времен. Будем считать, что эти лучшие времена наступили.
  




 
Форменные мундиры Третьего рейха«Я шесть лет выковывал Вермахт», — сказал как-то Гитлер, имея в виду годы с 1933 по 1939, т. е. от момента своего прихода к верховной власти в Германии до начала им же мировой войны. Тем не менее, официально о создании новой армии он объявил лишь в марте 1935 года. Часто под словом «Вермахт» подразумевают только Сухопутные войска гитлеровской Германии, считая Люфтваффе и Кригсмарине самостоятельными частями ее вооружен­ных сил. Это в корне неверно. Вермахт (Wehrmacht, что означает «силы обороны») — это и есть вооруженные силы Германии 1935—1945 годов, состоявшие из Сухо­путных войск, Люфтваффе и Кригсмарине. Однако Вер­махтом не исчерпывались все вооруженные силы Рейха. К ним необходимо причислить очень многочисленную немецкую полицию, в состав которой впоследствии вхо­дили даже танковые полки. И, конечно же, войска СС.

  Яндекс.Метрика

Не зарегистрирован
[/П]











Реклама 


Александр Васильевич Колчак

   Род Колчаков турецкого происхождения («колчак» в переводе на русский язык означает «боевая рукавица»). По неподтвержденной до сих пор версии, основатель рода - Илиас-паша служил комендантом турецкой крепости Хотин, а в 1739 году пленным был привезен в Петербург, откуда после заключения мира уехал в Правобережную Украину. Русское дворянство Колчаки получили при императрице Елизавете Петровне,  примерно в 1745-ом году. Отец будущего верховного правителя России родился в Одессе, в 17 лет поступил на службу в морскую артиллерию Черноморского флота. Мать адмирала - Ольга Ильинична Посохова была дочерью потомственного почетного гражданина Одессы. В 1874 году у них родился сын Александр. По достижении определенного возраста и он поступил в Морское училище. В 1890-м юный 

Александр оканчивал Морской корпус  и, будучи гардемарином, был отправлен штурманом в Кронштадтскую морскую обсерваторию, а через месяц стал вахтенным офицером на броненосном крейсере «Рюрик». Побывав в длительных плаваниях в Японском и Желтом морях, молодой человек заинтересовался гидрологией, - увлечение это впоследствии серьезно повлияло на его судьбу. В 1899 году Колчак участник  Англо-бурской войны в Юж­ной Африке на стороне буров (бурские республики - Транс­вааль и Оранжевая Республи­ка, стремящиеся сохранить независимость).

 

 




А в 1900 году Академия наук утвердил а список участников знаменитой экспедиции, которой руководил исследователь Арктики Эдуард Васильевич Толль. Одной из целей экспедиции было открытие «большого материка» («Арктиды» и «Земли Санникова»). Александр, имевший к тому времени публикации по гидрологии, стал самым молодым участником экспедиции. В этом плавании Толль пропал без вести. Только после возвращения остатков экспедиции Колчак начал подготовку к новой, которая в 1903 году обнаружила место стоянки знаменитого путешественника,  его дневники, но не более того...








 И все же работа Александра Васильевича была признана удачной, и сам великий путешественник Семенов-Тян-Шанский считал ее важным географическим подвигом. За участие в Полярной экспедиции молодой гидролог получил высшую награду - Константиновскую медаль, а в следующем году, с началом Русско-японской войны отправился в Порт- Артур, чтобы принять участие в осаде крепости. В 1905 году, после обострения болезни (ревматизма), ранения и четырехмесячного  японского плена, Колчак вернулся в Петербург и узнал о своем награждении орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», золотой саблей с надписью «За храбрость» и орденом Станисла­ва 2-й степени с мечами. Война с Японией закончилась, Александр Васильевич начал работу над отчетом о Полярной экспедиции Толля (был опубликован в «Известиях Русского географического общества»). Труд вышел в 1909 году, позже вышел и другой опус будущего хозяина Сибири - «Какой нужен России флот». 1912 году он перешел служить на Балтийский флот, став через год капитаном первого ранга. Известие о Первой мировой  получил, будучи командующим эскадренным миноносцем «Уссуриец»

: «Начало войны было одним из самых счастливых и лучших дней моей службы». В 1915 году, когда  Александру Васильевичу исполнился уже 41 год, он познакомился с семьей Тимиревых, с чего начались его долгие отношения с Анной Васильевной Тимиревой. Она вспоминала: «Не заметить Александра Васильевича было нельзя, где бы он ни был, он всегда был центром». В этом же году он отправляется в Гельсингфорс, куда вскоре из Петрограда переехала и жена - Софья Федоровна с детьми. Через год, в июне, указом Николая II Алексан

  Воспоминания об адмирале Колчаке Федора Петровича Рерберга (в 1918 году возглавлял Севасто­польскую ликвидационную комиссию): «В первый же день нашего знакомства на вокзале он мне не понравился: производил впечатление человека весьма нервного, принимавшего позы и жесты не натуральные, а как бы обдуманные; у него совершенно не было позы барина и высокого начальника, спокойно сознающего свою власть и силу, в чем я потом убедился, видя, как он раздражался по пустым вопросам и начинал горячиться и кричать, швыряя телефонную трубку или пресс-папье в случаях, когда достаточно было приказать, и приказание было бы исполнено».др Васильевич был произведен в вице-адмиралы и стал командующим Черноморским флотом.    

Первые серьезные известия 1917 года Колчак попы­тался скрыть от подчиненных, прервав почтовое и телеграфное сообщение Крыма с остальной страной, а после отречения Николая II объявил командам всех боевых судов о том, что флот вместе с командующим принесет присягу новой власти. Между тем в Севастополе начались беспорядки, где слышались возгласы о том, что у офицеров надо «отобрать их кают-компании, заставить драить палубу и отбывать вахты в кочегарке». Но авторитет Колчака среди матросов был очень высок, и его не трогали. Вскоре удалось наладить сотрудничество между командованием и революционерами Черно­морского флота, однако исполнительный комитет заподозрил все же Севастопольское интендантство в сговоре с поставщиками кожи, из-за чего матросы получали сапоги худшего качества и в меньшем количестве. В результате был поднят и вопрос об адмирале - настаивали на его аресте. Делегатское собрание постановило отстранить Колчака от должности: «Мы признаем мировую известность и колоссальные военные заслуги нашего адмирала, но он все- таки не нужен. Нам нужен прапорщик, который командовал бы флотом и исполнял все наши требования».

 Сам адмирал призвал офицеров сдать оружие - они подчинились, но один офицер застрелился. Когда пришла очередь Александра Васильевича, он сказал: «С этого момента я командовать вами не желаю и сейчас же об этом телеграфирую правительству». Спустившись в свою каюту, он взял золотую саблю, полученную за Порт- Артур, выбежал наверх и крикнул матросам: «Японцы, наши враги - и те оставили мне оружие. Не достанется оно и вам!» и бросил саблю за борт. После этого инцидента Временное правительство передало командование Черноморским флотом адмиралу Вениамину Константиновичу Лукину (после Октябрьской революции перешел на службу в советский флот), а также вернуло оружие офицерам, приказав напомнить матросам, что «до сих пор Черноморский флот почитался всей страной оплотом свободы и революции».

   

 


  В начале 1918 года «безработный адмирал» обратился к правительству Великобритании с просьбой принять его на любых условиях в английские вооруженные силы.  Александр Васильевич стал офицером английской службы и получил назначение в Бомбей, в штаб индийской армии, откуда он хотел отправиться на Месопотамский фронт. Колчак писал Анне Васильевне: «Мне известно, что предшественник командующего Месопотамским фронтом умер от холеры. Неважная смерть, но много лучше, чем от рук сознательного пролетариата или красы и гордости революции»: в это время на Черноморском флоте, как и на Балтийском, начались уже убийства офицеров. На пути в Индию, однако, стало известно об изменении обстановки на фронте Месопотамии, из чего англичане делали вывод о том, что Колчак будет полезнее в России. По просьбе российского посланника в Китае он отправился в Пекин, где был избран в правление Китайско- Восточной железной дороги. Так Александр Васильевич оказался в Харбине.

   С  апреля по сентябрь в Харбине - китайском городе, население ко­торого почти наполовину состояло из русских эмигрантов, Колчак лишь формально исполнял обязанности главного инспектора охранной стражи КВЖД. В действительности его пекинское избрание означало предложение Временного правительства занять пост Главнокомандующего всеми Российскими войсками в полосе отчуждения дороги. Под предлогом охраны магистрали предполагалось объединить добровольческие русские части, сформировав из них серьезную вооруженную силу для борьбы с «германо-большевиками». Начав выполнять это поручение, адмирал впервые встретил сопротивление японцев и их ставленника атамана Григория Михайловича Семенова - человека, с которым Колчак долго еще будет налаживать отношения. 11 мая в газетах Харбина появилось интервью с Колчаком, в котором он обещал восстановить порядок. Для этого перед отъездом на станцию Маньчжурия он встречался с главой японской военной миссии в Китае генералом Накашимой, обсуждая вопрос о поставке оружия для получения возможности этот порядок наводить. Именно Накашима вскоре осуществил разоружение российских войск, чем вызвал всплеск ненависти к японцам на востоке России. Это ухудшило и отношения генерала с Колчаком, который способствовал отзыву Накашимы, как «японского империалиста», мешающего «русским создать здоровую военную силу».

   В полосе отчуждения, при­мыкавшей к КВЖД, тогда действовали партизанские отряды, самым крупным из которых слыл Особый маньчжурский отряд атамана Семенова (до 5 тысяч человек). При этом глава КВЖД надеялся довести численность создаваемого им корпуса до 20 ООО человек, для чего необходимо было объединить под единым командованием отряды атаманов Семенова, Калмыкова и Орлова. Отряд Орлова безоговорочно принял командование Колчака. Из воспоминаний полковника Орлова: «Скромность и доступность этого человека сделали его имя еще более популярным в глазах Орловцев. Он даже отказался от почетного караула». Любопытно, что воспоминания о партизанских отрядах, силами которых хотел воспользоваться Колчак, представляют собой нечто совершено противоположное.  Барон Алексей Петрович Будберг, будущий помощник Верховного правителя, писал: «Если же адмирал сам обопрется на атаманов и их отряды, то тогда о порядке и законе не может быть и речи... Разные вольные атаманы Семенов, Орлов, Калмыков, своего рода винегрет из Стенек Разиных двадцатого столетия под белым соусом, послереволюционные прыщи Дальнего Востока; внутреннее содержание их разбойничье, большевистское, с теми же лозунгами: побольше свободы, денег и наслаждений; поменьше стеснений, работы и обязанностей».

  Вопреки собственной гордости, Колчак, обратился к атаману Семенову первым. В личном разговоре с сказал: «Я приезжаю сюда не в качестве начальника над вами, я приехал с вами поговорить об общем деле создания вооруженной силы... Я привез вам денег от Восточно-Китайской железной дороги». Семенов же отвечал, что он ни в чем не нуждается, что деньги и оружие он получает от Японии, а от Колчака ему ничего не нужно. Таким образом, Семенов и все его окружение продемонстрировали полное свое равнодушие, когда же поезд  адмирала тронулся, «толпа шумно загалдела, а несколько дам дошло до такого неприличия, что в виде демонстрации подняло руки и показало вслед уходящему поезду кукиш...».

   Однажды Колчак получил от начальника одной из станций КВЖД телеграмму о грабежах, которые совершал семеновский отряд. Адмирал отправил туда взвод атамана Орлова, который доставил непокорных в Харбин. Семенов лично явился за своими партизанами к Александру Васильевичу с намерением якобы в отместку арестовать его самого, но в конце концов оставил идею возмездия и уехал. К Орлову же явился японский подполковник Хитоси Куросава (именно через него японское командование передавало приказы Семенову) и предложил перейти к семеновцам, аргументируя свое предложение тем, что Колчак - морской офицер и не может командовать сухопутными войсками. Япония, преследуя свои интересы, изначально избрала союзником Семенова, предпочитая его несговорчивому адмиралу. Орлов же не поддался на уговоры, а Колчак решил отправить Орловский отряд на восток, что вызвало неудовольствие отряда, так как из-за недостатка боеприпасов военные действия задерживались. После этого адмирал с сожалением перестал рассчитывать на наиболее многочисленный партизанский отряд, сосредоточил свое внимание на Владивостокском направлении и начал создавать военную флотилию на китайской реке Сунгари - самом крупном притоке Амура. Таким образом, в Харбине Колчак оказался в тяжелом положении. Японцы, отношения с которыми были испорчены, настроили против адмирала местные власти Китая. Вспыльчивость адмирала привела к тому, что и в его окружении начали множиться сплетни, пример чего - дневник генерала Будберга, который отмечал, например, что «в большом штабе местного Главковерха очень недовольны адмиралом, который по общему отзыву ничего не понимает в военном деле и совершенно не считается с наличной обстановкой; сейчас он требует немедленного похода на Владивосток и самых решительных действий; его кто- то на это подуськивает». Тем временем отряд Семенова оказался разбит красными и вынужден был отступить на территорию Китая. Это означало, что китайцы получали возможность разоружить все русские части на КВЖД. Но, ситуацию спасло восстание чехословаков в Сибири и расширение антисоветского движения в крае. Чехословацкие части, находившиеся во Владивостоке и сохранявшие до сих пор нейтралитет, присоединились к общему выступлению легионеров. В ночь с 29 на 30 июня 1918 года они свергли власть большевиков во Владивостоке и развернули наступление на Никольск-Уссурийский. Для японцев сложилась благоприятная ситуация для вторжения вглубь России. Мешал этому только английский офицер Александр Васильевич Колчак. Тогда он был отозван японским командованием со своей должности и отправлен в Токио.

  Колчак постоянно думал о продвижении на Юг для соединения с Алексеевым и Корниловым (адмирал не знал, что Корнилов погиб еще в апреле, а Алексеев все чаще болел).  16 сентября 1918 года бывший адмирал Черноморско­го флота отправился во Владивосток, куда прибыл 20 сентября.

   



 


  В гавани Владивостока находилось множество ино­странных военных судов. В городе всем заправляли чехи и японцы. Колчак созвал совещание морских офицеров, на котором сказал, что из всех соперничающих правительств он поддержал бы Сибирское. Тогда же он встретился с Радолой Гайдой, который подумал, что «безработный адмирал ищет, куда пристроиться». Разговор, однако, у них был долгий. Гайда сказал тогда, что «Директория» - предприятие нежизнеспособное, а на вопрос Колчака, какая форма правления в данных условиях приемлема, ответил - только военная диктатура. Адмирал же в это время видел на посту Верховного главнокомандующего и диктатора только своего давнего кумира генерала Алексеева. На следующий день Гайда покинул Владивосток. По пути он встретил Виктора Николаевича Пепеляева - будущего председателя совета министров у будущего верховного правителя.

 В разговоре речь вновь зашла о необходимой Сибири диктатуре, кандидатуру Алексеева Гайда сразу отверг, после чего назвал имя Колчака, добавив, что убеждение чехов он возьмет на себя. Вскоре и сам Александр Васильевич покинул Владивосток и 13 октября оказался в Омске, планируя перебраться оттуда на Юг. В тот же день адмирал написал Алексееву письмо, в котором говорил о своем желании поступить в полное распоряжение генерала. Однако в Омске местные власти попросили Колчака задержаться. В разговорах Омские военные, которым Колчак наносил визиты, в один голос твердили, что «Директория»- это «керенщина», которая приведет к новой катастрофе, а 16 октября главнокомандующий войсками «Директории» Василий Георгиевич Болдырев предложил Колчаку пост военного и морского министра. Адмирал согласился, но добавил: «Считаю необходимым в ближайшее время уехать на фронт для того, чтобы лично объехать все наши части и убедиться в том, что для них требуется». Далее Сибирское правительство и «Директория» вступили в переговоры о составе общего органа власти - Всероссийского правительства. На место его главы среди прочих была предложена и кандидатура Александра Васильевича. Против нее Сибирское правительство в большинстве своем не возражало. Между тем адмирала узнавали на улицах Омска, а газета «Сибирский вестник» опубликовала статью, в которой говорилось, что «адмирал Колчак несомненно, является одним из самых популярных героев настоящей мировой войны».

  В итоге не оправдавшее себя Сибирское пра­вительство сложило все полномочия, и 5 ноября состоялось совместное заседание «Директории» и Всероссийского правительства, а 7 ноября Колчак приступил к исполнению обязанностей во­енного и морского министра, на следующий же день отправившись на фронт. В его отсутствие против «Директории» созрел заговор, организованный Пепеляевым и Михайловым. Вскоре к ним присоединились казачьи офицеры и полковник Дмитрий Антонович Лебедев, считавшийся представителем Деникина. Мнения историков о том, знал ли о перевороте Колчак, не однозначны.

 В эти дни в Омск пришло известие о смерти генерала Алексеева, а после - об окончании Первой мировой. Вопрос о кандидатуре диктатора стал все актуальнее, появился даже список диктаторов, который возил с собой Лебедев. 17 ноября адмирал, крайне недовольный состоянием увиденной им армии, вернулся в Омск. В этот день дом, в котором проходило заседание ничего не подозревающих эсеров «Директории», был оцеплен, а основные члены «Директории» арестованы. Сразу после мятежа, согласно результатам голосования, верховным правителем был избран Колчак, который сказал тогда, что «принимает избрание его от Совета министров в верховные правители и что он в политике своей не пойдет ни по пути партийности, ни по пути реакции, а главной задачей своей государственной работы, в тесном единении с Советом министров, поставит организацию и снабжение армии, поддержание в стране законности и порядка и охрану демократического строя». Александру Васильевичу было присвоено звание адмирала флота, то есть полного адмирала. Англичане поддержали его с самого начала. Полковник Уорд сообщил, что расквартированный в Омске английский батальон находится в его распоряжении. Командир итальянского батальона, прибывшего в Красноярск, приветствовал Колчака как верховного правителя.

 

  Суть новой для него верховной власти, которую все называли «диктатурой», адмирал определял следующим образом: «Единоличное верховное командование может действовать с диктаторскими приемами и полномочиями только на театре военных действий и в течение определенного, очень короткого периода времени, когда можно действовать, основываясь на чисто военных законоположениях».

  После этого французы и чехи стали лояльнее. Однако так и не получивший от них материальной помощи Колчак в отчаянии издал приказ, согласно которому французский генерал, в будущем - противник Колчака, Морис Жанен вступил в командование всеми войсками в Сибири, кроме русских и японских, а глава британской миссии генерал Альфред Нокс занялся снабжением русских армий и помощью тылу: заведовал поступающим из Великобритании снабжением для Русской армии Колчака, создал школу с британскими инструкторами для подготовки офицеров. Жанен был разочарован, а Нокс взялся за дело, тем более что за ним стоял Черчилль, желавший победы белых в России. Однажды, узнав о том, что большая партия его обмундирования попала к красным, Нокс потребовал себе орден Красного Знамени.

 Чехи же перед тем, как покинуть фронт, передали новому командованию свою идею - наступать не на Москву, а на Вологду, чтобы соединиться с архангельскими белогвардейцами и получать помощь через Архангельск и Мурманск. Несмотря на опасность этого предприятия, Болдырев заинтересовался им, а генерал Нокс поддержал. Главным в этом наступлении должен был быть чехословацкий генерал Гайда и екатеринбургские войска. Противостояли им силы Красной армии в количестве 24 тысяч штыков и сабель. Гайда имел почти двойное превосходство.

   Наступление началось 27 ноября. 29 ноября вперед вышла ударная группировка. В непрерывных сражениях, при 20-градусных морозах, продвигаясь по колено в снегу, солдаты Пепеляева за полмесяца преодолели расстояние в 100 верст и 14 декабря взяли узловую станцию Калино, отрезав от Перми отступавшие с севера соединения красных. 10 декабря начала наступление последняя чехословацкая часть, остававшаяся на русском фронте.  В одном из первых же сражений чехи потеряли 30 человек, что произвело на них очень тяжелое впечатление, и они заявили, что дальше не пойдут. 20 декабря Уральская и 2-я Чехословацкая дивизии выбили из Кунгура войска Блюхера.  После Кунгура чехословацкие войска окончательно оставили фронт, а части Красной армии отошли к Перми, которая была окружена рядами окопов и проволочных заграждений.

 24 декабря Пермь перешла в руки белых. В плен была взята 21 тысяча красноармейцев. Всего в декабрьских боях советская 3-я армия потеряла почти половину состава. После этого части генерала Пепеляева продвинулись вперед и встали у станции Шабуничи. Еще в начале декабря красные, наступающие на Уфу, были остановлены, но вскоре возобновили наступление и 31 декабря вошли в Уфу. Генералы Владимир Оскарович Капель (командир 1-го Волжского («Каппелевского») корпуса) и Сергей Николаевич Войцеховский (бывший командир чехословацкого стрелкового полка) отвели свои войска на правый берег реки Белой. Но оставление Уфы открыло Оренбург для удара с севера. Известие же о взятии Перми вызвало ликование в Омске, а Колчак был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени.

   В конце декабря произошла реорганизация колчаковского войска: Камская и Самарская группировки были преобразованы в Западную армию, а Екатеринбургскую группировку преобразовали в Сибирскую армию, командовал которой Гайда, о котором чехословацкий военный министр Штефанек сказал адмиралу: «Гайда вас погубит: или будет фельдмаршалом, или придется изгнать его с позором». Позже появилась и Южная армия. На базе войск Юго-Западного фронта была образована Оренбургская отдельная армия под командованием генерала Дутова.

   К 1 января 1919 года красные контролировали территорию, на которой проживало 72 413 человек, белые - 34 137 человек.

    В начале января 1919 года Колчаком и высшим военным руководством было решено нанести главный удар по 5-й красной армии, сосредоточенной в районе Уфы. При этом главным направлением по-прежнему оставалось северное: Пермь - Вятка - Вологда. Соединившись с белыми силами Архангельского района, предполагалось повернуть на Москву. Верховный правитель заявил: «Кто первый попадет в Москву, тот будет господином положения», До начала генерального наступления нужно было восстановить положение, существовавшее до декабрьского наступления красных на Уфу: западная армия должна была разбить 5-ю советскую армию, овладеть районом городов Бирск - Уфа - Стерлитамак - Белебей и выдвинуться на линию реки Ик, к границам  Казанской и Самарской губерний. Одновременно Сибирская армия должна была вытеснить противника из района Сарапул - Вятка - Ижевский завод. Целью всего наступления было занятие Москвы, но план взаимодействия колчаковских армий был практически сразу сорван, а плана действий после перехода Волги не было вовсе.

 

 Вразрез этим планам 21 января Красная армия заняла Оренбург и Орск, пыталась начать наступление на Кунгур. Еще одним препятствием стали уральские бураны: с церквей срывало кресты, заносило дороги и железнодорожные пути. В феврале, как только спали морозы, начала свое наступление Красная армия. Группа Чапаева захватила тогда большую станицу Сломихинскую, а Уральская группа красных - Лбищенск. Заново была сформирована и ударная 25-я дивизия под командованием Чапаева, которая должна была разгромить войска оренбургского атамана Александра Ильича Дутова. К февралю стараниями Сталина и Дзержинского северный красный фланг был хорошо укреплен, в отличие от разложившегося южного, который Сибирская армия могла уничтожить, если бы задуманное наступление началось вовремя. Из-за волнений в войсках, потери Уфы, Оренбурга и Уральска, оно задержалось на месяц. К марту, когда белое наступление все же началось, на южном фланге у Колчака обнаружилась окрепшая 40-тысячная группировка под командованием Фрунзе. В районе Перми у колчаковцев была развернута Сибирская армия Гайды (около 50 тысяч человек, с направлением удара на Ижевск- Глазов- Вятку). Южнее находилась Западная армия генерала от артиллерии Михаила Васильевича Ханжина (43 тысячи человек с направлением Уфа - Самара). Ей подчинялась 14-тысячная казачья Южная группа, а на Оренбургское направление нацеливалась Отдельная казачья армия Дутова из 15 тысяч человек. В резерве у Колчака оставался еще Волжский корпус генерала Каппеля.

 Начала операцию Сибирская армия. 4 марта корпус Пепеляева форсировал по льду не вскрывшуюся еще реку Каму между городами Осой и Оханском. Эти города были взяты. За 7 дней упорных боев большевики отошли на 90-100 километров, но прорыв не удался. Практически в то же время под Уфой попыталась перейти в наступление 5-я красная армия, но нарвалась на армию Ханжина. 13 марта белые заняли Уфу. Красные бежали и «иногда бросали шинели и даже сапоги». На следующий день Ханжин перешел в наступление. Его ударная группа обрушилась на красных севернее Уфы и прорвала фронт, довершая поражение 5-й армии. Белые заняли Бирск и Мензелинск, вышли к Каме и разрубили красный Восточный фронт надвое. 5-й красной армии грозило полное уничтожение, она оставила Уфу и бежала.

   Красное командование, однако, дало директиву вернуться и оборонять Уфу до послед­ней капли крови, но связи между частями уже не было. Остатки 5-й армии рассыпались, что спасло их от гибели в окружении. 14 марта белые без боя заняли Уфу, причем, по некоторым данным, в плен тогда чуть не попал сам Троцкий... Южная казачья группа была оттянута прикрывать разрыв между частями генералов Ханжина, Дутова и командира уральских казаков Владимира Сергеевича Толстова. В результате чего в самом начале наступления было потеряно громадное преимущество белых в коннице. Вместо того чтобы пройти рейдами по красным тылам, все кавалерийские силы белых оказались заняты не свойственным кавалерии делом - осадой Оренбурга и Уральска. А корпуса Ханжина, преследуя красных, стали теряться в бескрайних степях.  Фронт красных был разрушен, после чего необходимо было объединить силы Западной и Сибирской армий, но этого сделано не было. Между тем началась весенняя распутица, и движение к Самаре остановилось. Залитая водой степь стала преградой для наступления белых и для отхода красных. 10 марта Сибирская армия взяла все же город Сарапул, а после - Ижевск. В устье Камы вошла белая флотилия с десантом, и армия Ханжина еще одерживала победы. А 25 марта на крайнем северном фланге войска Сибирской армии в районе реки Печоры соединились с частями архангельского правительства. Наблюдая отступление 5-й красной армии, белое командование забыло об осторожности и стало вести наступление сразу по пяти направлениям - Оренбургскому, Бузулукскому, Белебеевскому, Бугульминскому и Мензелинскому. В ходе этого часть войск Колчака повернула на юго-запад, на Бузулук, а основная колонна продолжила двигаться на Оренбург.

    




  




  В начале апреля вся река Кама стала белой. Колчаковцы вышли к Волге. Под угрозой была Казань. На двух направлениях сибиряки подступали к Самаре. Здесь завязались тяжелые бои с красными, но группировка Фрунзе осталась в стороне и угрожала армии Ханжина. 10 апреля на пост командующего 5-й армией был назначен Михаил Николаевич Тухачевский.

    



  К 22 апреля колчаковцы начали переправу через реку Салмыш, намереваясь перерезать железную дорогу, которая связывала Оренбург с Москвой. 21 апреля колчаковцы прорвались к Каме в районе села Бережные (Набережные) Челны, где ими было захвачено 18 пароходов и 47 барж. 26 апреля, опасаясь выхода войск Колчака на Волгу, Ленин телеграфировал на Восточный фронт: «Надо принять экстренные меры помощи Чистополю. Достаточно ли внимательно отнеслись Вы к этому? Все ли возможности исчерпали? Телеграфируйте». В этот день белые взяли Чистополь. К середине апреля на центральном участке фронта Западной армии, от Камы до оренбургских степей, решалась судьба всего Восточного фронта, а возможно, и всей страны. Красное командование начало стягивать все силы с флангов к центру. Так, 40-тысячной Западной армии противостояла уже 24-тысячная 5-я красная армия. Сибирская армия наступала в основном в Прикамье  по направлению к Волге. Положение красных осложнялось недружелюбным отношением местного населения и восстаниями в тылу. Так, стратегически важная станция Кинель, возле Самары, несколько дней в марте находилась в руках повстанцев, вследствие чего было прервано сообщение с Оренбургом и Туркестаном. В конце апреля на главном на­правлении красным удалось сосредоточить 33-тысячную группировку (11 тысяч для удара с фронта и 22 тысячи - для удара с фланга). Они намеревались отрезать от Уфы и разгромить главные силы Западной армии. В Отдельной Оренбургской армии к 29 марта имелось только 3185 штыков и 8443 шашки, всего 11 628 бойцов. В наносившей главный удар Западной армии к 15 апреля было лишь 2686 офицеров, 36 863 штыка, 9242 сабли, 12 547 человек в командах и 4337 артиллеристов - всего 63 039 офицеров и нижних чинов. Катастрофичной  была ситуация не только с высшим командным составом колчаковских войск - не хватало и офицеров. Кроме того, проблемной была дисциплина. На белом Востоке практически не было ни одного начальника, который бы в условиях Гражданской войны не совершил дисциплинарных проступков - любой воинский начальник вел себя подобно атаману. Пепеляев писал о Сибирской армии: «Полки тают и нечем их пополнить. Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку "атаманство". Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые».

 

 

Сложности  у колчаковцев и с армейским снабжением. Оставив еще осенью 1918 года Поволжье, белые лишились ружейных заводов, которых в Сибири не было вовсе. Так, в Западной армии русских винтовок не имелось, а к имевшимся японским нельзя было подобрать патронов. К 15 апреля в той же Западной армии имелось 229 пулеметов системы «максим», 137 - «льюис», 249 - «кольт», 52 - прочих систем, всего 667. В 44 батареях было 85 трехдюймовок, два 42-линейных орудия, восемь - 48-линейных, семь - прочих систем и один бомбомет. Из-за плохой связи сорвалось наступление белых на Оренбург в начале мая. Не хватало бензина. Согласно документам, в частях Северной группы Сибирской армии «люди босы и голы, ходят в армяках и лаптях... Конные разведчики, как скифы 20 века, ездят без седел», «обувь у большинства разваливалась, шли по колено в грязи». Оренбургские казаки вместо шинелей носили китайские ватные куртки, из которых при потеплении многие бойцы повыдергивали вату, а после наступления холодов стали мерзнуть и заболевать. Между тем в частях активно обсуждали темы о многомиллионных поставках союзников Колчаку, в том числе о двух миллионах пар обуви и полном обмундировании на 360 тысяч человек, не говоря уже о сотнях тысяч снарядов, винтовок, сотнях миллионов патронов, тысячах пулеметов. Оренбургские казаки в составе Западной армии не имели фуража, лошади страдали от бескормицы, постоянных переходов и еле передвигались шагом, что лишало армию быстроты и внезапности. В подобных условиях взятие Уфы могло способствовать образованию прочного тыла, но и это не удалось.

   Западно-Сибирская армия собиралась было продолжить наступление, но, увидев холмы Заволжья, занятые красными, решила вернуться. Кроме того, красные прорвали Бузулукский фронт, а Сибирская армия была истощена. Численный состав некоторых полков уменьшился до 200-300 человек. Ставка была вынуждена выдвигать на фронт свой резерв - Волжский корпус генерала Каппеля. Он должен был удержать красных, рвущихся к Уфе, но накануне один генеральский полк перешел к красным. Наступление отменили. Некоторые части, особенно потрепанные, пришлось отправить на отдых. Колчак, прибывший тогда на фронт, пожелал увидеть одну из таких частей. Перед ним прошагали солдаты в опорках, босиком, почти все без шинелей.

 На Симбирском направлении белые дошли до станции Шентала и города Сергиевска и оказались в 40-50 верстах от Волги. Ближе подойти не удалось. В последующие дни Сибирская армия продвинулась еще дальше, к нижнему течению реки Вятки, вплоть до ее устья, и здесь остановилась. В конце мая выяснилось, что красные наносят удары по двум направлениям - на Уфу и Красноуфимск. Фронт был прорван. Утром 26 мая в штаб Верховного правителя была доставлена телеграмма командующего Сибирской армией, в коей описывалось катастрофическое положение на фронте. Вина за это возлагалась на генерала Лебедева, который, как говорилось, направляет на фронт «безумные директивы» и роняет авторитет верховного правителя. Командование фронтом вручили генералу Михаилу Константиновичу Дитерихсу.  Гайда же отказался выполнять его распоряжения, в результате чего был отстранен Колчаком от командования. Гайде выдали 70 тысяч франков золотом и отправили во Владивосток особым поездом, где он стал обрастать «обиженными» на Колчака и задержался. Тем временем части Западной армии стягивались к Уфе. Соотношение сил было следующим: 65 тысяч штыков и сабель у красных против 29,6 тысячи в Западной армии. В результате красные получили возможность обстреливать Уфу, а 9 июня заняли город. В целом весеннее наступление Колчака многие считали авантюрой, его называли даже «шалым военным полетом к Волге».

  Последним успехом Сибирской армии стало взятие в начале июня города Глазова на Северной железной дороге - на полпути между Пермью и Вяткой. Виновником неудачного весеннего наступления Колчака на Москву многие склонны были считать полковника Лебедева. Но северу России в принципе не везло с квалифицированными командными кадрами: «Уму непостижимо, удивлению подобно, до чего долготерпелив наш страстотерпец рядовой офицер и солдат. Каких только опытов с ним ни производили, какие при его пассивном участии кунштюки ни выкидывали наши «стратегические мальчики», - Костя (Сахаров) и Митька (Лебедев) - а чаша терпения все еще не переполнилась», - говорил начальник штаба Западной ар­мии генерал-майор Сергей Арефьевич Щепихин. Мешали успешному наступлению Западно-Сибирской армии городские и крестьянские восстания против политики Верховного правителя, что оказывало разлагающее влияние и на войска. После всех событий осени 1918 года диктатуру Колчака так и не признали окончательно. В Сибири продолжали считать, что пост Верховного правителя еще в июле 1918 года занял генерал, инженер-путеец по образованию Дмитрий Леонидович Хорват («Димитрий Самозванец»). Поддержку ему оказывал Восток, были попытки наладить связь с дальним Западом и Европейской Россией. В апреле с юго-запада России проезжали на Восток уполномоченные генерала Корнилова, через которых последний пытался связаться с Сибирью. И самое главное - сторонниками генерала Хорвата были японцы.

   Именно восточное влияние стало причиной установления диктатуры (идея которой в принципе зародилась на Востоке), и, в частности, так называемой «колчаковщины». Разница между диктатом восточным и сибирским заключалась лишь в охватываемых масштабах, которые в России периода Гражданской войны оказались несравнимо большими. Первым событием, имеющим отношение к диктаторской политике адмирала, было восстание в Омске в декабре 1918 года. Это было одно из восстаний, которые за время правления Колчака периодически вспыхивали, но быстро и очень жестоко подавлялись.

  Весь штаб омских повстанцев тогда арестовали еще накануне выступления и тут же расстреляли. Неизвестно, проводились ли эти расстрелы «именем Колчака», но он точно знал о происходившем. Тогда в крепости, в большом зале гарнизонного собрания, заседал военно-полевой суд, состоящий из трех человек. 13 осужденных отвезли на левый берег Иртыша. Позже появились документы об изуродованных трупах, и весь мир облетела весть об «офицерском самосуде». О реакции на это адмирала существуют разные сведения. Говорили, например, что, узнав о расстрелах, он бился в истерике, но, ничего не предприняв, стал соучастником преступлений.

  На протестные настроения в Сибири оказали влияние  англичане. В прессу попали слова английского полковника Уорда, который по дороге из Харбина увидел, что на всех станциях русской железной дороги «болтаются какие-то красные лоскутки вместо флагов». Тогда он спросил:«Где же ваш старый национальный флаг? Почему вы от него отказались?» А на одном из иркутских банкетов Уорт заявил вдруг, что «если бы в Англии появились такие же реформаторы, как в России, проповедующие грабеж и убийство и нагло нарушающие вековые национальные традиции, то мы, англичане, при всем нашем уважении к суду и к законности, не нашли бы для таких людей иных слов, кроме слов негодования, и они за свою пропаганду ответили бы своей головой». Эти слова сибирская оппозиция встретила громом аплодисментов. Уорд же вез свои либеральные идеи все ближе к Омску, где стали появляться явные антиколчаковские настроения. С самого начала присоединилось к городским восстаниям сибирское крестьянство, подвергавшееся после жестоким наказаниям. В то время по Сибири ходили рассказы о постоянных истериках и нервных припадках сибирского правителя, о том, что на приемах он стучал кулаками, кричал: «Разогнать!» и «Повесить!». Сибирских крестьян адмирал вовсе не знал и даже никогда не видел. Они же представляли его каким-то иностранцем и фамилию его произносили неправильно - «Толчак». Александр Васильевич заявлял, что его правительство не может взять на себя окончательное решение земельного вопроса и что решать его должно во всероссийском масштабе. Эта речь Колчака была напечатана и распространена среди крестьян, а настоятель Челябинского собора благословил адмирала. Несмотря на это, еще зимой у армии правителя возникли сложности с противодействующими партизанскими отрядами, которые периодически формировались, угрожая безопасности железной дороги и фронта. Так, Камарчагский фронт, проходивший в пяти верстах от магистра­ли, прикрывал собой целую «партизанскую республику», которая просуществовала полгода. Войсками этой республики командовал беглый, подлежавший мобилизации офицер Александр Диомидович Кравченко, злоупотреблявший спиртным, отчего власть в свои руки взял его помощник, вышедший из солдат большевик. Он распускал слухи о том, что «во Владивосток приехал великий князъ Николай Николаевич, ему подчинились Ленин и Троцкий,, коих он назначил своими министрами; и только ”вампир Колчак" оказывает сопротивление, а потому надо всем встать на борьбу за царя и советскую власть». Такие партизанские отряды начали нападать на чехов, и в мае чехословацкая дивизия перешла в наступление, отодвинув повстанцев от железной дороги. Таким образом, Камарчагский фронт стал Манским, по имени реки Маны, на границе безлюдного района тайги, куда загнали партизан войска Колчака. К середине июня повстанческая армия была разбита. 

   



  



  Борьба с подобного рода партизанскими отрядами была крайне ожесточенной. Чехословацкие солдаты натыкались на трупы своих плененных товарищей со следами страшных пыток. Каратели расстреливали пленных без суда, брали среди населения заложников, которых тоже часто расстреливали, устраивали порки или накладывали контрибуцию на целую деревню. Об адмирале же говорили, что для него всегда было сущим мучением подтвердить смертный приговор. Пленных коммунистов он приказывал расстреливать, при этом добавляя: «Или мы их перестреляем, или они нас».

   В середине 1919 года численность Красной ар­мии составляла уже 1,5 миллиона человек. Никто из белых вождей - ни Колчак, ни Деникин, ни Миллер, ни Юденич - не мог выставить такую армию. Однако Западно-Сибирская армия сорвала той весной план красных нанести удар в направлении Троицк - Челябинск и выйти в тыл Восточному фронту. Между тем Красная армия продолжала наступление встык между Сибирской и Западной армиями. 20 июня адмирал закрепил за собой должность Верховного главнокомандующего вооруженными силами Российского государства. Командующий Сибирской армией Михаил Константинович Дитерихс стал кроме того главнокомандующим Восточным фронтом. Западной армией стал командовать генерал-майор Николай Павлович Сахаров - кавалер семи боевых орденов, командующий Восточным отрядом Северной Добровольческой армии во время восстания против большевиков в Муроме, после боев сентября 1919 года - самый молодой генерал армии Колчака. С приходом Дитерихса наступательные операции сменились поспешным отступлением. 24 июня красные форсировали реку Уфу и вошли в горные проходы. 2-5 июля в горах развернулось сражение, в результате которого красные взяли станцию Кропачево. 13 июля белые оставили Златоуст.  

   



   
















  



  



   Медленнее отступала Южная армия. В целях спрямления линии фронта Сибирская армия 1 июля должна была оставить Пермь, но после ухода Радолы Гайды она стала терять боеспособность. 14 июля был сдан Екатеринбург, обнажив правый фланг Западной армии. Для того чтобы исправить положение, Сибирскую армию разделили на 1-ю и 2-ю, сама же Западная армия стала называться 3-й. Спасти удалось только 2-ю армию. На подступах к Челябинску 

 

  Лебедев и Сахаров решили дать большое сражение - в Челябинск хотели «заманить» армию Тухачевского. Дитерихс был против, но в его отсутствие Лебедеву и Сахарову удалось уговорить адмирала начать операцию. Для этого 3-я и Южная армии были временно выведены из подчинения Дитерихсу и подчинены непосредственно самому Верховному правителю. 24 июля Челябинск был сдан красным. При отходе колчаковцев в городе началось большевистское восстание, а вошедшая армия Тухачевского неожиданно продемонстрировала свою многочисленность и силу. 25 июля перешла в наступление Уфимская группа под командованием Войцеховского, перед которой была поставлена задача обойти Челябинск с севера. Наступление шло успешно, но Волжская группа Каппеля не смогла обойти город с юга, и армии не смогли сомкнуться. Уральская группа 3-й армии, прикрывавшая Войцеховского с севера, стала отступать под натиском противника, 1-я и 2-я армии не смогли оказать ей никакой помощи. 29 июля красные возобновили общее наступление. 3-я армия отходила с большими потерями, некоторые части остались в окружении и сдались. 4 августа красные взяли Троицк, и Южная армия оказалась отрезанной. После боя, шедшего в ночь с 13 на 14 августа, был оставлен Курган. Через несколько дней красные перешли через реку Тобол


rotmistr Все права защищены.
Публицистика | Военная форма | военные мемуары | Люди, События, Факты | Тактика и стратегия | Форум  | Гостевая книга | Карта моего сайта
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS